Неточные совпадения
Пришел Грушницкий и бросился мне на шею, — он произведен в офицеры. Мы выпили шампанского.
Доктор Вернер
вошел вслед за ним.
Вошел доктор, аккуратный старичок, немец, озираясь с недоверчивым видом; подошел к больному, взял пульс, внимательно ощупал голову и с помощью Катерины Ивановны отстегнул всю смоченную кровью рубашку и обнажил грудь больного.
Говорил он с необыкновенным участием, но сдержанно и как-то усиленно серьезно, совершенно как двадцатисемилетний
доктор на важной консультации, и ни единым словом не уклонился от предмета и не обнаружил ни малейшего желания
войти в более личные и частные отношения с обеими дамами.
В конце февраля случилось, что новорожденная дочь Анны, названная тоже Анной, заболела. Алексей Александрович был утром в детской и, распорядившись послать за
докторов, поехал в министерство. Окончив свои дела, он вернулся домой в четвертом часу.
Войдя в переднюю, он увидал красавца лакея в галунах и медвежьей пелеринке, державшего белую ротонду из американской собаки.
В это время княгиня
вошла в гостиную с домашним
доктором.
И мать, сопутствуемая
доктором,
вошла в гостиную к Кити.
До обеда не было времени говорить о чем-нибудь.
Войдя в гостиную, они застали уже там княжну Варвару и мужчин в черных сюртуках. Архитектор был во фраке. Вронский представил гостье
доктора и управляющего. Архитектора он познакомил с нею еще в больнице.
Полчаса спустя Анна Сергеевна в сопровождении Василия Ивановича
вошла в кабинет.
Доктор успел шепнуть ей, что нечего и думать о выздоровлении больного.
Вошел доктор Любомудров с часами в руках, посмотрел на стенные часы и заявил...
Утомленный бессонницей, Клим хотел ответить ей сердито, но
вошел доктор, отирая платком лицо, и сказал, широко улыбаясь...
Варвара утомленно закрыла глаза, а когда она закрывала их, ее бескровное лицо становилось жутким. Самгин тихонько дотронулся до руки Татьяны и, мигнув ей на дверь, встал. В столовой девушка начала расспрашивать, как это и откуда упала Варвара, был ли
доктор и что сказал. Вопросы ее следовали один за другим, и прежде, чем Самгин мог ответить, Варвара окрикнула его. Он
вошел, затворив за собою дверь, тогда она, взяв руку его, улыбаясь обескровленными губами, спросила тихонько...
Спивак поразила его тотчас же, как только
вошла. Избитый Иноков нисколько не взволновал ее, она отнеслась к нему, точно к незнакомому. А кончив помогать
доктору, села к столу править листок и сказала спокойно, хотя — со вздохом...
Мы
вошли к
доктору, в его маленький домик, имевший всего комнаты три-четыре, но очень уютный и чисто убранный. Хозяин предложил нам капского вина и сигар. У него была небольшая коллекция предметов натуральной истории.
Наш скромный
доктор так и обомлел, когда
вошел в столовую.
— Длинный припадок такой-с, чрезвычайно длинный-с. Несколько часов-с али, пожалуй, день и другой продолжается-с. Раз со мной продолжалось это дня три, упал я с чердака тогда. Перестанет бить, а потом зачнет опять; и я все три дня не мог в разум
войти. За Герценштубе, за здешним
доктором, тогда Федор Павлович посылали-с, так тот льду к темени прикладывал да еще одно средство употребил… Помереть бы мог-с.
«Насчет же мнения ученого собрата моего, — иронически присовокупил московский
доктор, заканчивая свою речь, — что подсудимый,
входя в залу, должен был смотреть на дам, а не прямо пред собою, скажу лишь то, что, кроме игривости подобного заключения, оно, сверх того, и радикально ошибочно; ибо хотя я вполне соглашаюсь, что подсудимый,
входя в залу суда, в которой решается его участь, не должен был так неподвижно смотреть пред собой и что это действительно могло бы считаться признаком его ненормального душевного состояния в данную минуту, но в то же время я утверждаю, что он должен был смотреть не налево на дам, а, напротив, именно направо, ища глазами своего защитника, в помощи которого вся его надежда и от защиты которого зависит теперь вся его участь».
Затем, представив свои соображения, которые я здесь опускаю, он прибавил, что ненормальность эта усматривается, главное, не только из прежних многих поступков подсудимого, но и теперь, в сию даже минуту, и когда его попросили объяснить, в чем же усматривается теперь, в сию-то минуту, то старик
доктор со всею прямотой своего простодушия указал на то, что подсудимый,
войдя в залу, «имел необыкновенный и чудный по обстоятельствам вид, шагал вперед как солдат и держал глаза впереди себя, упираясь, тогда как вернее было ему смотреть налево, где в публике сидят дамы, ибо он был большой любитель прекрасного пола и должен был очень много думать о том, что теперь о нем скажут дамы», — заключил старичок своим своеобразным языком.
Молодой
доктор, весь пропитанный карболовой кислотой, вышел к Нехлюдову в коридор и строго спросил его, что ему нужно.
Доктор этот делал всякие послабления арестантам и потому постоянно
входил в неприятные столкновения с начальством тюрьмы и даже с старшим
доктором. Опасаясь того, чтобы Нехлюдов не потребовал от него чего-нибудь незаконного, и, кроме того, желая показать, что он ни для каких лиц не делает исключений, он притворился сердитым.
Он пришел в столовую. Тетушки нарядные,
доктор и соседка стояли у закуски. Всё было так обыкновенно, но в душе Нехлюдова была буря. Он не понимал ничего из того, что ему говорили, отвечал невпопад и думал только о Катюше, вспоминая ощущение этого последнего поцелуя, когда он догнал ее в коридоре. Он ни о чем другом не мог думать. Когда она
входила в комнату, он, не глядя на нее, чувствовал всем существом своим ее присутствие и должен был делать усилие над собой, чтобы не смотреть на нее.
В приемный покой
вошли доктор с фельдшером и частный.
Доктор был плотный коренастый человек в чесунчевом пиджаке и таких же узких, обтягивавших ему мускулистые ляжки панталонах. Частный был маленький толстяк с шарообразным красным лицом, которое делалось еще круглее от его привычки набирать в щеки воздух и медленно выпускать его.
Доктор подсел на койку к мертвецу, так же как и фельдшер, потрогал руки, послушал сердце и встал, обдергивая панталоны.
Она осторожно
вошла в комнату Веры, устремила глубокий взгляд на ее спящее, бледное лицо и шепнула Райскому послать за старым
доктором. Она тут только заметила жену священника, увидела ее измученное лицо, обняла ее и сказала, чтобы она пошла и отдыхала у ней целый день.
Гааз жил в больнице. Приходит к нему перед обедом какой-то больной посоветоваться. Гааз осмотрел его и пошел в кабинет что-то прописать. Возвратившись, он не нашел ни больного, ни серебряных приборов, лежавших на столе. Гааз позвал сторожа и спросил, не
входил ли кто, кроме больного? Сторож смекнул дело, бросился вон и через минуту возвратился с ложками и пациентом, которого он остановил с помощию другого больничного солдата. Мошенник бросился в ноги
доктору и просил помилования. Гааз сконфузился.
Это был тот кризис, которого с замирающим сердцем ждал
доктор три недели. Утром рано, когда Зося заснула в первый раз за все время своей болезни спокойным сном выздоравливающего человека, он, пошатываясь,
вошел в кабинет Ляховского.
В Узел Привалов вернулся ночью, в страшную осеннюю слякоть, когда в двух шагах хоть глаз выколи. Не успел он умыться после дороги, как в кабинет
вошел доктор, бледный и взволнованный. Привалова удивил и даже испугал этот полуночный визит, но
доктор предупредил его вопрос, подавая небольшую записку, торопливо набросанную на розовом почтовом листке.
— А я приехал проведать вас, — проговорил Привалов,
входя в номер
доктора.
Вошли в канцелярию. Ввели Прохорова.
Доктор, молодой немец, приказал ему раздеться и выслушал сердце для того, чтоб определить, сколько ударов может вынести этот арестант. Он решает этот вопрос в одну минуту и затем с деловым видом садится писать акт осмотра.
Вслед за ним
вошли в комнату некоторые из приглашенных, между прочими Птицын, Гаврила Ардалионович и с ними
доктор, который тоже не располагал уходить.
Галлюцинация продолжалась до самого утра, пока в кабинет не
вошла горничная. Целый день потом
доктор просидел у себя и все время трепетал: вот-вот
войдет Прасковья Ивановна. Теперь ему начинало казаться, что в нем уже два Бубнова: один мертвый, а другой умирающий, пьяный, гнилой до корня волос. Он забылся, только приняв усиленную дозу хлоралгидрата. Проснувшись ночью, он услышал, как кто-то хриплым шепотом спросил его...
Больная тоже предпочитала молодого
доктора и слабо улыбалась, когда он
входил в ее комнату.
В кабинете были только трое:
доктор Кацман, напрасно старавшийся привести покойного в чувство, и Дидя с мужем. Устенька
вошла за банковскими дельцами и с ужасом услышала, как говорил Штофф, Мышникову...
Когда я
вошел в гостиную, Герцен вел оживленный разговор с Литтре. Кроме меня, из русских был еще Е.И.Рагозин (впоследствии обычный посетитель герценовских сред) и еще кто-то из сотрудников"Philosophic positive" — быть может, некий
доктор Unimus, практикующий теперь в Монте-Карло.
Я прямо растолковал ему, что это вовсе не для франтовства и не для каких-нибудь там изящных искусств, но что чистоплотность естественно
входит в ремесло
доктора, и доказал ему это.
Один из
докторов сидел около двери за столиком и в ту минуту, как в комнату
вошел Гальцин, записывал уже 532-го.
Через полчаса в комнату Лизы
вошли доктор и Помада, обремененный бутылками с уксусом, спиртом, красным вином и несколькими сверточками в бумаге.
Розанов потрогал дверь араповского ложемента, — она была заперта. Не поднимая никакого шума,
доктор отпер дверь своим ключом и,
войдя, тотчас запер за собою двери и не вынул ключа, так, чтобы уже еще никто не мог отпереть ее, а должен был бы постучаться.
Теперь это жилище было несколько в большем беспорядке. Не до порядков было его хозяйке. Когда
доктор и Бертольди
вошли к Полиньке Калистратовой, она стояла у детской кроватки. Волосы у нее были наскоро собраны пуком на затылке и платье, видно, не снималось несколько суток.
На Мясницкой
доктор остановился у невысокого каменного дома с мезонином и
вошел в калитку.
Доктор вынул из кармана записную книжку, взглянул на сделанную там заметку, потом посмотрел на дом, на табличку и
вошел во двор.
Пили чай; затем Сафьянос, Петр Лукич, Александровский и Вязмитинов уселись за пульку. Зарницын явился к Евгении Петровне в кухню, где в это время сидела и Лиза. За ним вскоре явился Помада, и еще чрез несколько минут тихонько
вошел доктор.
— Очень, очень угодно, — отвечал,
входя,
доктор и поцеловал поданную ему Лизою руку.
Молодой
доктор был мастер лечить женские болезни; пациентки были от него без ума; лечил он от всего пиявками и красноречиво доказывал, что не только все болезни — воспаление, но и жизнь есть не что иное, как воспаление материи; о Круциферском он отзывался с убийственным снисхождением; словом, он
вошел в моду.
Вдруг послышались чьи-то тяжелые шаги по корабельной лестнице, которая вела к нему в комнату. Круциферский вздрогнул и с каким-то полустрахом ждал появления лица, поддерживаемого такими тяжелыми шагами. Дверь отворилась, и
вошел наш старый знакомый
доктор Крупов; появление его весьма удивило кандидата. Он всякую неделю ездил раз, а иногда и два к Негрову, но в комнату Круциферского никогда не ходил. Его посещение предвещало что-то особенное.
На другой день крещения, поздно вечером и именно в тот самый час, когда Ченцов разговаривал с Антипом Ильичом об комете, в крошечную спальню
доктора Сверстова, служившего в сказанном городишке уездным врачом,
вошла его пожилая, сухопарая супруга с серыми, но не лишенными блеска глазами и с совершенно плоскою грудью.
— Optime! [Прекрасно! (лат.).] — воскликнул
доктор и хотел было идти лечь спать, но
вошел, сверх всякого ожидания, Антип Ильич.
Изыскивая, как бы и чем помочь страдальцу и развлечь его, Терхов однажды привез к Егору Егорычу, с предварительного, разумеется, позволения от него, известнейшего в то время во всей Европе гомеопата-доктора, который,
войдя к Егору Егорычу, первое, что сделал, — масонский знак мастера.
Ведомый майором,
доктор, слегка поклонившись адмиральше и Сусанне,
вошел к больной, которую застал в беспамятстве.
Через минуту в гостиную
вошел один из содержателей пансиона. Это был
доктор Кистер.
Когда после ужина стали расходиться, Вихров, по обыкновению,
вошел в отводимый ему всегда кабинет и, к удивлению своему, увидел, что там же постлано было и
доктору.
Те неохотно и неторопливо
вошли в светелку и больше вытряхнули труп из гроба, чем вынули.
Вошел потом и
доктор.